LIA-клуб

Глава 2

Следующее, что он спросил было: "Кто я?" На что ни Никодимыч, ни Луша не знали что и ответить. Да и как вразумить беспамятного кузнеца?

"Только поцелуем, как же ещё, - думал Никодимыч.

Луша в этот момент вообще ни о чём думать не могла, так как из-за деревьев показалась та самая ведьма, о которой давеча толковали. Лицом - вылитая Луша, и фигурой. Только глаза злющие и хитрющие оказались.

- Ты зачем мной прикинулась, мымра ты эдакая?  - вскричала Луша, подумала:  "парня моего отбить вздумала", и щёки её зарделись. 

"Во как ее поперло" - подумал Никодимыч, но за рученьки Лушу придержал. Не сделай он этого, так и кинулась бы девка на ведьму - косоньки её повысмикивать, да глазоньки повыдирывать, не ведая, что силушки-то у ведьмы поболее будет, да и не человеческая-то у неё силушка...

"Что, уже закат? - испуганно подумал Никодимыч. - Нет вроде, рано еще. Так с чего бы тут ведьме-то появиться?" Никодимыч недоуменно переводил взгляд с Луши на ее двойника.

Луша только и могла, что хлопать глазами: хоть и гложила её злость на разлучницу, но не могла она с места сдвинуться...

- Делать что-то надо, Никодимыч, - промолвила она, - уж не морок ли ведьма нам посылает, не время ведь ещё ей, сам ведь говорил, уж не зеркало ли, мою обиду отражающее...Мало ли в лесу ведьминых зеркал, понаставила на себя любоваться-то, вот и попались мы. Бежать надо, пока не поздно, пока оно нашу кровушку до конца не выпило с душой кузнеца в качестве закуски!

- Ты, эта... не права, в обчем ты, Лушечка, видать не тем местом ты бабкины сказочки слушала. Не бежать нам сейчас надо, прежде нечисть эту в себе победить.

- Уф! Нашла я вас все таки! - наконец заговорила ведьма, немного отдышавшись, - Успокойся, не нужен мне этот горилоподобный мужлан, - обратилась она уже только к Луше. - Другое у меня дело к вам всем. - говоря это, ведьма приняла свой обычный вид.

"А ничего так бабенка, так сразу и не скажешь, что ведьма! " - зашуршал мыслишками Никодимыч.

- Не в службу, а в дружбу. Принесите и мне огня! Цветочки без тепла не смогут жить, а я люблю их больше жизни! - ведьма состроила мордочку голодного щенка, выпрашивающего вкусную косточку... - А я вам ковер самолет дам. Вы забыли, видимо, что местность эта на краю Земли! Ногами, куда вам надо, не дойти… Да не смотрите на меня так! Ну освободилась раньше, так что с того? Что, мне каждый раз в полночь под бой часов являться? Так люди меня не ведьмой звать будут, а кукушкой. Проклятья все сняты на время перемирия, а то, что ваша злость во мне отражается, так тут ничего поделать не могу - природа у меня такая.

- А кузнец? Что так и будет как дитя малое  "кто я" и  "где я" после твоих цветочков спрашивать? Какой от него теперь прок? Вот проклятье с него снимешь так и полетим, - ответила Луша. Ведьма только глазами зыркнула. 

- Брать-то его с собой - берите, мне он без надобности: вкус не мой. Но вспомнит он всё, когда огонь добудете.

"Кошмар-то какой, - думал Никодимыч, - вот нам счастья привалило - таскать за собой полоротого! И ведь придется его с собой вести. И деться некуда: Лушка ить не захочит с ним расставаться, воно как глазищами зыркат. Эх, бабы, бабы... Дураком он ей теперь во сто крат милее станет".

Спеленали они кузнеца в скатерть-самобранку, что у ведьмы выклянчили за моральный ущерб. Спеленали потому, что кузнец не мог не то что говорить членораздельно, но даже стоять не мог, не говоря уж о том, чтобы ходить. Двигал ручищами как малый ребёнок, который сиську у мамки просит, а ручищи у него ого-го, да и силеньки никуда не делись: так зацепит нанароком, что с ковра слететь можно! А высоту  набрали хорошую, разве что верхушки сосен не задевали (это Луша попросила Никодимыча пониже сделать, - надо мол шишечек насобирать мамке на гостинец - тогда ж фотоаппарата не было, чтобы перед родичами былыми подвигами хвастаться).

- Слышь, Никодимыч! Ты там не спишь часом? - спросила Луша, заметившая, что старичок подозрительно затих, и что-то так упорно разглядывает у себя на пузе, что разве не похрапывает от усердия. Внизу так и мелькали верхушки сосен и елей.

- А? Что? - встрепенулся Никодимыч. - Что такое?

- Спрашиваю: не спишь?

- Та не, что ты, девонька, какой уж тут сон! Это я так кемарю чуток. Укачиват...

- Смотри, Никодимыч, сверзишься. Если сразу не убьешься, так звери в лесу слопают. А я этой страстью управлять не умею.

- Да чего там уметь! - возразил дедок. - Потянешь за кисточки кверху - выше возьмем, а вниз потянешь - ниже. Скажешь  "тпру" - остановимся, а скомандуешь  "но " - полетим шибче. Ведьма ж все доходчиво объяснила.

- Кому доходчиво, а кому и нет. Вот мне, например, невдамек, деда, а как это я за кисточки вниз тянуть стану? Я ж на ковре, а чтобы вниз... это под ковром сидеть надо!

Никодимыч только обреченно мотнул головой и промычал нечто невразумительное.

- Ты что-то сказал, Никодимыч? Я не расслышала.

- Да нет, я молчу, молчу. Я думаю...

Старичок с тоской смотрел на мелькающие под ковром-самолетом лесные кущи. Луша была пусть и не самой умной девушкой на свете, но сердце у нее было доброе, а душа - отзывчивая. Заподозрив неладное, она спросила:

- Никодимыч, а расскажи мне про троллей. Откуда они взялись, я про таких никогда и не слыхивала.

- А чего тут рассказывать? - удивился Никодимыч, - хотя... откуда тебе знать-то. Был тут у нас как-то проездом купчишка один - с западных стран, он и рассказал. Троллев-то у нас отродясь не водилось, это купчишка так наших лешаков обозвал:  "В ваш лесах и горы живьет страшный тролл! Сам бальшой, лапы - во, зубы - во!" Его старики спрашивают:  "Медведь, что ль? "  "Найн, говорит, не медвед - тролл. Грос... - сильна бальшой. Дубина по копф хрясь!" Мужики хохотали. Так и привязалось: трол, да трол, вот и стали лешаки троллями.

- А те, что в горах?

- А те, как были, так и остались вамирэхами, они мелкие и злобные, нападают стаей, один на один, как честный человек, никогда не сражаются. Но под шумок и их троллями называют.

Так они и летели, покуда не стемнело. Кузнец забылся сладким сном, хотя с чего бы ему забываться, он и так ничего не помнил. Луша самоотверженно пыталась натянуть кисточки вниз, улеглась на ковёр да руками их вниз дергала: не ночевать же в полёте. А то запросто можно и в птицу какую-нибудь  ненароком врезаться. Или в дракона. То бишь, Змея Горыныча, что ночами рыскает где ни попадя (бабки сказывают). А по-заморски его драконом величают.  Ковер накренился и начал спуск. Спускались так быстро, что у Никодимыча даже уши заложило.

- Ты Василия хорошо привязал, Никодмыч, а? А то свалится ведь, не приведи господи!

- Ты б поосторожней там, Луша, тут ни зги не видно, куда садимся - болото кругом. Аккурат на пир к болотному царю пожалуем, он нами и отужинает...

- Да ну тебя, Никодимыч! Вечно страсти какие-то сказываешь. Вон Кузнец уже белый от твоих речей. - Не от моих речей, а от того что его полет укачивает, - возразил Никодимыч.

- Хочешь сказать, что я плохо веду ковёр?

- Хорошо ведешь, только смотри внимательно. Помнишь же, что ведьма говорила. Посреди болота островок есть, на котором можно безопасно переночевать. У тебя-то глазоньки вострые, а я в темноте совсем не вижу, словно курица слепая.

- Нет, Никодимыч, - расстроенно сказала Луша, - все видно хорошо, луна же светит, да вот острова не видать. Так что делать будем? Совсем уж низко летим, а кругом коряги торчат, как бы не зацепиться...

Болото было по-своему прекрасно в свете луны, которая отражалась порой на участках открытой воды. Там и тут из болота выпирали остовы мертвых деревьев, а длинные узкие стебли осоки колыхались под порывами ночного ветерка, отсвечивая серебром острых граней. Теперь, когда Луша замедлила полет ковра, путешественники стали жертвами туч невесть откуда взявшихся комаров, атаковавших плотным строем по всем правилам воинской науки.

- Бери вверх, Луша, вверх бери! Да скорее! Сожрут ить! Как есть сожрут!

- Не дают управлять, Никодимыч! - воскликнула Луша, отчаянно маша руками...

- Похоже Луша, они нас куда-то ведут.

Тишину, наполненную комариным писком вдруг прорвал дикий рев.

- Батюшки-светы! - ахнула Луша, - Что это?

От изумления она даже перестала отбиваться от комаров.

- Комарики нашего дитятку заели, - сказал Никодимыч.

На ковре ревел дурнинушкой Василий. Он делал это с полной самоотдачей грудного младенца.

- Да что же это! - возмутилась Луша.

Она  устремилась к кузнецу на выручку, позабыв о том, что мелкие бестии впиваются в ее лицо, шею, грудь, и принялась самоотверженно отгонять от него кровопийц, ведь сам кузнец этого сделать не мог. Никодимыч, плюхнувшись на ковер ничком, слепо нашаривал руками кисти ковра. Наконец, нашел и что было сил потянул из вверх - ковер покорно взмыл в небо, а засвистевший ветер начал помемногу отгонять вражескую армию.

- Но-но! - скомандовал старичок, и ковер-самолет помчался вперед во тьму, прочь от коварного болота.

И все было бы хорошо, если бы не...  Трах - удар! И вот уже транспортное средство, кувыркаясь, падает вниз.  "Мы погибли! " - успевает подумать Никодимыч прежде, чем потерять сознание.

Когда дед очнулся, было уже светло. Тогда он осторожно принялся ошупывать себя, проверяя целы ли кости. Болело все тело, но, кажется, ничего сломано не было. Осторожно приподнявшись на локтях, Никодимыч огляделся по сторонам. Под ногами было сухо, а вокруг росли деревья - не такие могучие и густые, как в ведьмином лесу, но ничего общего с теми калеками, что торчали из болота, а чуть поодаль выступал большой каменистый холм. Старичок грустно подумал было, что остался единственным, кто выжил, как вдруг неподалеку, из зарослей кустарника, послышался стон. Никодимыч медленно, на четереньках, пополз в сторону звуков. Каждое движение отдавалось такой болью в теле, что подняться на ноги он даже не рисковал.  "Ничего, - думал он, - потихонечку, полегонечку, сейчас..."

Кусты расступились, и челюсть у старика отвисла. То, что предстало перед его многоопытными глазами, не поддавалось воображению.  Спиной привалясь к стволу дерева, сидела незнакомая взлохмаченная и чумазая женщина. Ее маленькие глазки, утопающие в круглом багровом блине лица, были наполнены страхом, словно женщина видела перед собой змею или на худой конец - крысу. Однако то, что напугало незнакомку, крысой не являлось, оно было всхлипывавшим Василием, медленно, но целеустремленно подползавшим к женщине на животе. Василий хныкал и тянул к женщине грязные руки:

- Ма-ма, мммам-ма! Дай титю...

- Что ты, милок, не твоя это мама, - спохватился было Никодимыч. - Вы, женщина, не серчайте, он сейчас как дитя малое, ведьма злая на него проклятие наслала... Не пугайтесь его, сейчас я его усмирю, - сказал Никодимыч и прихватил кузнеца за рукав, - а ну, оставь тётю в покое, фу.

- Да когда ж это рассосётся, - сказалу Луша, ощупавая лицо.  

Василий, обиженно пускал пузыри и причмокивал губами:

- Титя! Ти-тя!

- Я что-то не пойму, Никодимыч, ты что умом тронулся? Головой ударился, да? Какая еще ТЕТЯ?!

- Ой, - охнул Никодимыч, - Луша, ты, что ли?

- А ты кого ждал? Лесную ведьму? Никодимыч густо покраснел.

- Ма-мма! - упорно гнул свою версию кузнец Василий.

- Да нет, Луша... У тебя что-то с лицом. Ты совсем на себя не похожа.

- Угу, знаю, я вся чумазая: до воды бы сейчас добраться, умыться хоть.

- Думаю, - неуверенно пробормотал Никодимыч, - умывание тут не поможет...

"Надо сказать, проявила она недюжинную выдержку, " - подумал Никодимыч, -  "любая другая баба бы на ёё месте уже бы визжала да бегала по кругу".

- Луша, надо окунуть голову вводу, тогда рассосётся быстрее.

- Да, может скажешь что желательно при этом не дышать? - огрызнулась девка, - Да и где ты тут воду видел, - только Луша промолвила как у её ног образовалось озеро размером аккурат с её лицо, то бишь с блин размером. Луша неохотно опустила руку в это неведомое и отдёрнула её, ибо вода была так холодна, что рука онемела враз. Но, странное дело, отёчность руки прошла, Луша окунула втрорую руку - та же история. Враз и озерцо расширилось, теперь Луша туда влезла бы по пояс - камушки в низу далеко были видны, вот и решила она, что вроде как глубже озерцо стало. 

"Эко чудо из чудес" - подумал Никодимыч.

Луша тем временем вошла во вкус. Рука, которую она первой опустила в воду, сделалась  мягкой и нежной, как будто никогда и не знала грубой работы. Ногти на руке сделались красивыми, как будто и не грызла их Луша никогда.

Луша от удивления остолбенела ненадолго.

- Это ж надо! На халяву такую красотень приобрести! - начала приходить в себя девушка.

- Подозрительно все это! - глядя по сторонам, сказал Никодимыч, - бесплатный сыр, он ведь только в мышеловке бывает.

Вдруг тишь да гладь водная расступилася, и появилась фея болотная (есть такие, честно, сама видала).

- А кто ж это вам, родимые, про халяву-то тут говорит? - возмутилась фея. - Это вы посетили, мадам бизнес-класс от косметической фирмы  "Девкка зафигей". Понравилось - покупай всю серию  "гладенькие ноготки". А вот ежели не понравилось, или денег, к примеру, нет - то будешь ты порабощена на веки (хотя нет - на веки это много), на ближайшие 50 лет! Будешь эту всю лабуду косметическую всем проходящим мимо впаривать!

- Ей бы  "гладенькое личико " - встрял Никодимыч, куда ей с таким лицом-то о ручках думать.

- А ты, Никодимыч, помолчал бы. Берём все -  и  "личико" и  "ручки ", мож у вас и от целлюлита чего есть? Да не у меня целлюлит, у сестрицы, - сказала Луша, зардевшись, я-то и так краса-девица, а вот сестрице моей повезло меньше.

- А-а! - испуганно вскрикнул Никодимыч, уставясь на руку Лукерьи. Рука девушки быстро покрывалась зеленоватой чешуей, а ногти на ней отрасли невероятно, жутко заостряясь на концах. Вода в луже-озерце из прозрачной постепенно приобрела цвет крови.

- Что это?! Болотная ведьма захохотала и, вдруг лопнув словно мыльный пузырь,  бесследно пропала. На несколько коротких мгновений Луша потеряла дар речи и даже Василий, протягивающий к ней руки, прекратил монотонное нытье; наконец, осознав, во что превратилась ее некогда прекрасная рука, девушка побледнела и лишилась чувств. 

Когда Луша очнулась, она увидела, что к ней склоняется Никодимыч, удрученно качая головой:

- Вот это мы с тобой попались, так попались, девонька... Луша подняла свою левую руку, превратившуюся в жуткую лапу чудища, и убедилась, что это все не сон и происходит на самом деле.

- Что же это, Никодимыч? - всхлипнула девушка.

- Ты как? - участливо спросил старичок. - Встать можешь?

Девушка неуверенно кивнула, потом с помощью Никодимыча поднялась на ноги. - Ну, что ж, пойдем. Сама все увидишь. И Никодимыч повел ее в сторону каменистого холма, возвышавшегося неподалеку. Когда они подошли, Луша увидела, что никакой это не холм. Это был мертвый Змей Горыныч.  Огромная сосна пронзала грудь легендарного чудища насквозь. Змей распростерся на земле, словно бабочка, разметав беспомощные, безжизненные крылья. Ручеек крови, струившейся  из страшной раны, уже иссяк, и кровь медленно, но верно, сворачивалась, словно принадлежала обычному, а не волшебному, существу.

- Это Змей Горыныч. - сказал старик, - Это в него мы врезались ночью. Мы упали вместе на злополучный островок посредь болота, и если мы отделались испугом и синяками, то Змею, как видишь, повезло куда меньше.

- Он точно мертв? - спросила Луша.

- Да, девонька. - грустно вздохнул Никодимыч, - мертв.

- А волшебный источник?

- Это была лужа его крови. Кровь Змея Горынача волшебная, как и он сам, и даже после его смерти еще какое-то время обладает чудесными свойствами. Часто она превращается, во что пожелаешь...

- А Болотная Ведьма?

 - Никакой ведьмы не было. Это тоже была кровь.

- Но что же мне делать теперь с этим? - девушка шевельнула жуткой когтистой лапой, в которую превратилась ее левая рука.

- Возможно, найдется волшебник, который знает все о тайнах крови драконов. А я не волшебник, и просто не знаю, чем и как тебе помочь.
Луша заплакала.

- Ну, не надо, - утешал Никодимыч. Рядом уже, распялив слюнявый рот, вовсю заливался слезами кузнец Василий. - Сначала Василий - ровно дитя малое, теперь вот ты... Да что же это? Почему нам так не везет? - Дедок с задумчивым видом почесал бороду. - Я, - сказал он, - отыскал тут наш мешок с припасами и ковер-самолет. - Потрапезничаем, отдохнем и в путь - к вамирэхам!   

- Какой мешок, Никодимыч, у нас же скатерть самобранка есть, где это её Васенька унёс, пойду поищу.

- Да зачем она тебе, Луша, она только браниться годна, а не готовить! У меня тут бабкины пирожки припасены. Спорим, сроду таких не ела? Да наливочка вишнёвая, враз про руку забудешь. Не верь ты девочка, что эти скатерти самобранки готовить по-настоящему умеют. Колдовство всё это, не к добру оно.

"Переживает девка, - думал Никодимыч, - Вон как ее заносит-то на поворотах! Откуда у нас скатерть-самобранка бы взялась? Ведь всей деревней еду запасали. А ведьмины сушеные мухоморы... брр! Ну уж нет! Пусть сама их ест и коноплей своей занюхивает".

 - Луша! - окликнул дедок, - ты подумай лучше как мы будем кузнеца нашего кормить. Молока-то нет.

 Луша наконец добралась до мешка.

- Эх, мука, масло есть, затирушку б на воде сделала б, да огня у нас нет. - сокрушалась девушка. - Вот разве что хлебушка ему размочить.

- Ты, эта, главное его заинтересуй, а зубы-то у него никуда не делись. Начни с хлебушка, а там и к мясу вяленому приучим потихоньку. А то отощает, что с ним потом делать будем?

Пока Луша с Никодимычем добирались до места падения и переговаривались по пути, Василий зря времени не терял. Не зря же в народе говорят, что дуракам всегда везет! Нашел где-то он птичку, да не простую, а прижаренную (видимо, когда ковер-самолет падал возгорание-то небольшое и произошло, вот и попала птичка случайно в самое, так сказать, пекло). Луша с Никодимычем сначала опешили от такой наглости - они о нем переживают, а он заточил мяска и не жужжит, и ни о ком больше, кроме себя самого, не думает. Но потом поуспокоились, нервишки расшалившиеся в порядок привели. Нашли даже чему порадоваться - кузнеца кормить уже не надо! А сами и на подножном корме проживут…

После долгих поисков был обнаружен и ковер-самолет. Транспортное средство лежало, прижатое тушей убитого Змея Горыныча. От Василия, впавшего в детство, прока не было никакого, Никодимыч все еще передвигался с большим трудом - сказывались ушибы, да и старость - не радость. Пришлось Лукерье самой приложить усилия. И страшная чешуйчатая лапа оказалась неожиданным подспорьем. О том, чтобы поднять Горыныча, нечего было и думать, но вот подкопаться оказалось куда проще, и скоро ковер-самолет уже нес огнедобытчиков к вамирэховым горам...  

Конец второй главы

Примечания.   Необходимо, мне думается, еще поработать над лексикой персонажей (у каждого из главных героев должна быть своя изюминка, то есть, по речи, по ее лексике, словарному запасу, по ритмическому строю должно быть сразу понятно, кому принадлежит та или иная фраза. Но это в идеале) и разбавлять диалоги описаниями окружающего мира, чтобы у персонажей появилась-таки почва под ногами.    Замечание.  Основная миссия (сюжетообразующий квест) - добыть огонь для деревни. Огонь в описанном мире - дефицит, за огонь борются, воюют, за него даже убивают. Волшебников в волшебном мире может быть множество, но огненным волшебством не владеет никто, кроме Огненного Короля - самого страшного, могучего и великого волшебника описываемого мира.

Продолжение следует

К главе 1