LIA-клуб

На повестке дня (хе-хе) две книги Евгения Лукина «Слепые поводыри» и «Чушь собачья». Начну, пожалуй, с первой. Аннотация, как всегда, - ни к черту!

Трое друзей только-то и хотели - спасти островитян-полинезийцев от грядущего захвата европейцами. Они забыли, к чему может привести одна-единственная бабочка, раздавленная на дороге прошлого.
И ГРЯНУЛ ГРОМ…
И история пошла по другому пути. Только - совсем не по такому, какого ожидали трое наивных спасителей…
Полагаете, это Рэй Брэдбери? И ошибаетесь. Это - «Слепые поводыри» Евгения Лукина. Фантастика забавная - и щемяще-горькая. Фантастика НЕОБЫЧНАЯ. Оригинальная до предела.
Это - «принцип бабочки» по-русски. Не больше - и не меньше.

Я уже давно привык, что те, кто пишут аннотации, либо читают книгу с пятого на десятое по диагонали, либо не читают вовсе, а довольствуются кратким пересказом редактора. О возможном (вероятном) прошлом здесь только упоминается. Это всего лишь одна из версий героев, и в последствие оказывается, что действия происходят вообще в параллельном мире, а не в нашем прошлом. «Грянул гром» - красивое название рассказа Брэдбэри, не более того, и даже намек на какую-то аналогию - неуместен. Лукин вовсе не пытался рассмотреть идею «бабочки». То есть, аннотация - чистой воды ноу-хау человека, который ее написал, не читая романа. Впрочем, по поводу аннотаций в принципе - уже много говорилось в нашем клубе, а потому не стану муссировать эту тему. Перейдем непосредственно к произведению.

Вообще книги Евгения Лукина на фоне произведений многих других авторов выделяются стилистически. Стиль не просто хорош - он великолепен! Образные средства, используемые автором, настолько грамотно используются, что возникает ощущение присутствия. Понятно, что эффект присутствия возможен при наличии более-менее грамотного и подготовленного читателя. Судите сами:

В переулках лежала коричневая масляная грязь, бурлили мутные ручьи, жались к деревянным домам и заборам клочки ноздреватого, черного от золы снега. По этим-то хрустящим, проваливающимся под ногой клочкам выбрались из переулка на покрытый глинистой хлябью асфальт два мелодых и вроде бы интеллигентных человека. Во всяком случае, ругань их была приглушенной и по нашим временам вполне цензурной.
Видимо, хотели пройти коротким путем, да вот заплутали…
- К-козлы! - со злобой выдавил один и оглянулся на пересекающую переулок траншею. - Ненавижу!..
Второй восторженно посмотрел на него - и заржал.
- Ты чего? - не понял тот.
- Оригинально мыслишь, - отсмеявшись, сообщил второй и указал на серый дощатый забор.
«Козлы! Ненавижу!» - крупно, с чувством начертано было на нем.
Увидев надпись, первый скривился. Чем-то он напоминал горбуна: сутулый, одно плечо чуть выше другого, но главное, конечно, лицо - умное, злое, с торчащим вкось подбородком.
- Идеи носятся в воздухе, - проворчал он наконец.
- Ага! - радостно закивал второй. - И прилипают к заборам!
Этот в отличие от товарища был долговяз и как-то изящно разболтан в суставах. Выпуклый иконный лобик, голубенькие наивно округленные глазки, дурашливо отвешенная нижняя губа. Хотя, судя по предыдущим фразам, простачком он всего лишь прикидывался и в остроязыкости с ним лучше было не тягаться.
По липкому от грязи тротуару оба направились в ту сторону, где в весеннем влажно-синем небе сияли, круглясь, новенькие луковки золотых куполов. День клонился к вечеру.
- Храм имени усекновения главы городской администрации, - с удовольствием выговорил длинный.
Похожий на горбуна криво усмехнулся в ответ, демонстрируя ехидный неправильный прикус. Миновав церковь, еще обнесенную строительным забором из бетонных плит, на которых опять-таки много чего уже было понаписано, молодые люди поравнялись со стеклянным щитом, утвержденном на утопленных в асфальт штырях. Раньше, помнится, на щите этом красовалась реклама компьютерной фирмы, изображавшая двух пользователей со спины. Тот, что покруче, оседлал «хонду», второй (судя по всему, лох) сутулился на трехколесном велосипедике… Теперь же из металлической прямоугольной рамы на прохожих проникновенно смотрели бесстыдно-честные глаза будущего народного избранника. Внешность у избранника была самая что ни на есть сицилийская: смуглый залысый лоб, усики скобочкой, подпертый зобиком тяжелый подбородок. «Построил храм - построит всю Россию», - скупо извещала надпись в нижней части плаката.
- В затылок! - не преминул съязвить долговязый. - В две шеренги.
Похожий на горбуна приостановился, озабоченно озираясь и, кажется, ища, чем бы в этот самый плакат запустить. Однако снег вокруг был грязный, камни - тоже, а рук марать не хотелось.
Мимо прошли три подростка. Шедший по центру, судорожно жестикулируя, о чем-то взахлеб рассказывал. Кажется, о некой рок-группе. Словарный запас у меломана то и дело иссякал, и тинейджер постоянно срывался на звукоподражание:
- …та-кой, в натуре, такой… врр… ззу…
- О! - сказал долговязый, назидательно воздевши палец. - Вот что случается с теми, кто, вмазав, не упражняется в родной речи… - Тут он взглянул искоса на спутника. - Ну ты чего, Влад? Опять козлы? Ненавидишь?
- Достал меня этот город, - сквозь зубы ответил тот, что был похож на горбуна.
- В другой бы переехал.
После таких слов лицо Влада смялось, как пластилиновое.
- Других не бывает.

Вот такой фрагмент. Согласен - большой кусочек. Но вычленить фрагмент покороче мне показалось кощунством. Настолько все ярко, образно и цельно. Это самое начало… Хочется читать дальше? И весь роман - в едином ключе, очень цельный стилистически. Такое в литературе вообще встречается редко. И все подкреплено великолепным сюжетом.

Жанр - фэнтези. Но фантастичность - это просто средство, суть романа - психологизм.

Сюжет пронизан психологизмом, наполнен тонкой иронией.

- Ну, что делать, Владик, - ласково молвил Игорек. - Мерзавцы - главный двигатель прогресса. А ты думал, кто его движет? Порядочные люди?.. Так они же все на мерзавцев работают! И, что самое страшное, работают добросовестно - именно в силу своей порядочности…

- Вотте нате хрен в томате… - разочарованно произнес Игорек. - Я ему, главное, приятное сделать хотел… М-да… Ладно!.. - Верхняя губа его насмешливо вздернулась, обнажив голубоватый фарфор зубов. - Спросил - отвечу. Помнишь, ты мне когда-то сказал: «Здесь мы не можем ничего! Там мы можем все…»
- Не говорил я такого, - буркнул Влад. - Это ты меня, наверно, с Андрюхой путаешь…
- Возможно, - согласился Игорек. - Не в этом суть… Да! Там мы можем многое. И ты это знаешь сам… Но, Владик! Здесь, как выяснилось, дело обстоит точно так же. За какой-нибудь месяц я понял (ты не поверишь!), что разница между Россией и первобытной Полинезией исключительно в масштабах. Вот и все, Влад!.. Ты спрашиваешь: зачем?.. Я не знаю, может быть, это прозвучит для тебя слишком цинично, но ради практики. Пойми, Герреро - не более чем полигон. Именно там, на атолле, мы обучились всему! - Игорек залпом осушил свой бокал, встал, подошел к наглухо завешенному портьерой окну, обернулся. Желтоватые глаза просияли загадочно. - Ты представляешь, этот дурак сказал мне однажды: «Ну, не тот в России народ…» Да тот! Тот самый!.. Лучшего материала, чем русский народ, вообще не бывает! Так, спрашивается, какой же мне смысл рулить историей там, когда с тем же успехом я могу это делать здесь?!

Вот так. Пожалуй, в этой цитате отражена главная идея романа «Слепые поводыри». Никакой, как видите, «бабочки», о которой шла речь в аннотации. Фантастический, морально-этический полигон совести. Это политика. Законы политики универсальны - применимы как для общества с первобытной культурой, так и для развитого современного общества. Политика страха, силы, денег. Но в большей степени - конечно же, страха. Книга «Слепые поводыри» займет на моей книжной полке достойное место.

А вот второй роман «Чушь собачья» оказался мною не понят. Я просто не смог его читать.  Прочел первую главу, перешел ко второй… и все. Понял, что НЕ МОГУ. Не мое. Не помогла ни фирменная авторская образность, ни имя писателя. Возможно, роман пришелся просто не ко времени. Попробую вернуться к нему через какое-то время. «Чушь собачья» иначе как чушь мной и не воспринимался, увы…