LIA-клуб

Живописец, пишущий свои полотна с помощью красок и кистей, способен лишь  приблизить зрителя к изображенному на полотне. Но каким бы гениальным не было творение, каким бы точным и правдивым не было бы изображение, между зрителем и изображением всегда будет существовать «рама». Реальная или же воображаемая грань, переступить которую невозможно. Любая картина живописца – это всего лишь фрагмент, на краткий миг увиденный автором в реальности или в фантазии и запечатленный на полотне.  Картины писателя совсем иные…

Художественный текст с эстетической точки зрения тоже представляет собой картину  – нечто, что можно себе представить, вообразить, даже почувствовать. Не зря же текст называется «художественным». Писатель – это  художник, вот только инструментами для создания своих «полотен» он пользуется совсем иными. Главный инструмент – это слово.  Каждое слово имеет свое значение, свой образ, который легко представить. Некоторые люди умеют ощущать  слова очень сильно.  Вспомните, ведь иной раз достаточно произнести слово «лимон»,  и рот тут же наполняется слюной, точно так же можно  живо представить себе все незримые краски, всю яркость образов, скрытых под черной вязью текста…

Что ж, хватит ходить вокруг да около.  Все это – прелюдия к серьезному разговору об образности. Главное – это не забывать, что у писателей ровно на одну извилину больше, чем у обычных людей-читателей. Причем эта «извилина» дается от рождения КАЖДОМУ  человеку, просто кто-то слишком ленив, чтобы развить ее в себе, и «извилина» эта медленно, но верно атрофируется, рассасывается за ненадобностью, а вот те, кто не ленится, кто постоянно работает над своим литературным самосовершенствованием, тот рано или поздно станет писателем. И не исключено, что о таком писателе будут в последствие говорить – «это писатель от Бога». Однако  как биолог, я вас уверяю, что человека создал все-таки Труд. А писательский труд сравним разве что с трудом шахтера, добывающего драгоценные камни, когда на тонну пустой породы приходится один алмаз…

Ну вот… Что-то меня на лирику потянуло.

Образность в широком смысле этого слова представляет собой  живость, наглядность, красочность изображения, что является неотъемлемым признаком всякого вида искусства. Это, своего рода,  форма осознания действительности с позиций некоего эстетического идеала, и образность речи – лишь одно из проявлений образности.

Более узкое понимание образности речи основано на использовании слов в переносном значении, с измененной семантикой. (Поясню для тех, кто не знает: синоним семантики – смысл. Для филологов семантика – это вообще дебри тьмутараканские, а потому я даже не стану в эти дебри углубляться, разве что если кто-то возжаждет таких глубин)

Слова, употребленные в переносном значении с целью создания образа, называются тропами (от греческого слова tropos – поворот, оборот, образ). Ну, а тропы придают наглядность изображению тех или иных предметов, явлений (Голуб, 1997)

Попробую привести несколько примеров:

Желтое утро Папуа – в такое утро Папуа проявляет свое самое мрачное и злобное расположение духа. Небо – горящая охра. Над островами нависает угрюмый, безжалостный, пагубный дух; их заполняет угроза скрытых, затаившихся злобных сил, ждущих освобождения. Кажется, это излучения самого неприрученного злого сердца Папуа – всегда зловещего. Время от времени ветер доносил дыхание неисследованных джунглей, полное незнакомых запахов. [Абрахам Меррит «Лунный бассейн»] (пейзаж)

Человек этот был огромного роста, чрезвычайно широк в плечах и, вероятно, очень тяжел. Лицо его, обтянутое бурой изрытой кожей, казалось маской, тонкогубый рот сжат в прямую линию, а из-под мощного выпуклого лба холодно и внимательно уставились на Быкова круглые, без ресниц глаза. [Аркадий и Борис Стругацкие «Страна Багровых Туч»] (портретная зарисовка)

Грузная фигура в засаленном одеянии возникла рядом с ним. Совсем не та фигура, которую он ожидал увидеть. Чтобы не привлекать к себе внимания, Слот велел слуге принести пиво и жареное мясо. Потом с отвращением проводил взглядом жирное колышущееся тело того, кто наверняка еще и ублажал мужчин в задних комнатах «Крови Вепря». [Андрей Дашков «Звезда Ада»] (портретная зарисовка, несущая негативно-отрицательную авторскую акцентацию)

… Длинно полоснул милицейский свисток.
Из-за обитого угла, украшенного непристойной надписью, выскочил лопоухий стриженный наголо парень с вылупленными глазами и телефонной трубкой в руке. Не потратив ни секунды на размышления, что говорило о хорошем знании района и определенном жизненном опыте, он дунул прямиком к разломанной ограде, за которой начинался благословенный сквозной лабиринт рытвин, насыпей и полувывернутых из грунта акаций.
Следом за лопоухим на светлую пролысину под фонарем с топотом вылетел, как и следовало ожидать, коренастый сержант милиции – и тоже не с пустыми руками. В правой у него был прочно зажат резиновый инструмент, наверняка знакомый каждому – не осязательно, так визуально. [Евгений Лукин «Раздолбаи космоса или Гений кувалды»] (Портретные зарисовки в комической акцентации)

Для стилистической оценки тропов их условная «красивость» не так важна, а подчас вовсе не играет никакой роли. Куда важнее их органичность и уместность в тексте, обусловленные содержанием произведения в целом, ну и, конечно же – эстетическими задачами автора.

Речь, оснащенную тропами, называют металогической (от греческих meta – через, после и logos – слово).
Если же тропы отсутствуют, то речь называется – автологической (от греческих autos – я, сам и logos – слово).

Ну и в финале сегодняшней статьи (но не разговора об образности) хотелось бы донести следующую мысль:

Совершенно недопустимо думать, что высокохудожественной может быть только металогическая речь. (Иногда полагают, что отсутствие тропов в речи свидетельствует о низком уровне писательского мастерства автора) Высокохудожественной может быть и автологическая речь. Например, даже в поэзии встречаются образцы речи с эстетической точки зрения безупречные и совершенные. Хотя слова в них употреблены в их прямых лексических значениях! Вот пример автологической речи Сергея Есенина:

«Ты запой мне ту песню, что прежде напевала нам старая мать»; «Ты меня не любишь, не жалеешь»; «Может, поздно, может, слишком рано» или «До свиданья, друг мой, до свиданья…»

Предыдущая статья об образности

(Продолжение следует)